Болезни Военный билет Призыв

Каковы были причины усиления реакции. Пруссия, Австрия, Россия. А.Выступали за признание их права на самоопределение

(.... - 06.08 .1925 года) Россия

07 августа 1925 года в газете «Правда» появилась странная информация: «Харьков. В ночь на 06-е августа в совхозе Цупвоенпромхоза «Чебанка», в тридцати верстах от Одессы, безвременно погиб член Союзного, Украинского и Молдавского ЦИКа, командир конного корпуса товарищ Котовский». И больше ни слова. Никаких разъяснений. Можно подумать, что Котовский был убит на поле сражения. Нет, смерть популярнейшего полководца гражданской войны до сих пор (!) окутана тайной…

Сайт: Псевдология
Статья: ЕСЛИ ПОГИБАЮТ КОМКОРЫ, ЗНАЧИТ ЭТО КОМУ-ТО НУЖНО…

Выстрелы в ночи

Летом 1925 года Григорий Иванович вместе с семьей отдыхал в совхозе Чебанка. Это был первый и последний отпуск в его жизни. Дом отдыха был рассчитан человек на тридцать, но семье Котовских предоставили небольшой отдельный домик у моря.

В те дни Григорий Иванович много купался, гулял с сыном Гришуткой, играл с другими отдыхающими в модный тогда крокет. А между тем роковой день, так внезапно оборвавший биографию нашего героя, неумолимо приближался. И вместе с ним приближалась едва ли не главная загадка в феерической судьбе Котовского.

… За неделю до конца отпуска семья стала собираться в Умань, где стоял штаб кавалерийского корпуса. Торопили два обстоятельства: во-первых, Котовский получил сообщение, что новый наркомвоенмор М.Фрунзе решил назначить его своим заместителем, значит, надо было не мешкая ехать в Москву принимать дела. Во-вторых, подходило время рожать жене, Ольге Петровне (дочь Елена родилась 11 августа 1925 года. - Прим. авт.).

Вечером, накануне отъезда Григория Ивановича пригласили на «костер» в расположенный неподалеку Лузановский пионерский лагерь. Затем он вернулся домой, но отдыхавшие по соседству красные командиры по случаю отъезда Котовского решили устроить ему проводы. Впрочем, Григория Ивановича, почти не употреблявшего спиртного, подобные пирушки никогда не прельщали. Но как откажешь, когда просят?

Жена Григория Ивановича вспоминала, что за стол для «проводов» уселись только в одиннадцать часов вечера. «Котовский с неохотой пошел, - писала она, - так как не любил таких вечеров и был утомлен: он рассказывал пионерам о ликвидации банды Антонова, а это для него всегда значило вновь пережить большое нервное напряжение.

Вечер, как говорится, не клеился. Были громкие речи и тосты, но Котовский был безучастен и необычайно скучен. Часа через три (то есть примерно в третьем часу ночи. - Прим. авт.) стали расходиться. Котовского задержал только что приехавший к нему старший бухгалтер Центрального управления военно-промышленного хозяйства. Я вернулась домой одна и готовила постель.

Вдруг слышу короткие револьверные выстрелы - один, второй, а затем - мертвая тишина… Я побежала на выстрелы… У угла главного корпуса отдыхающих вижу распластанное тело Котовского вниз лицом. Бросаюсь к пульсу - пульса нет…».

Пуля убийцы попала в аорту и смерть наступила мгновенно. Врачи потом скажут: попади пуля не в аорту, могучий организм Котовского выдержал бы…

На выстрелы сбежались соседи, помогли внести тело на веранду. Все терялись в догадках: кто посмел стрелять в Котовского?! Кинулись искать убийцу. И вдруг, той же ночью преступник… объявился сам.

Вскоре после того, как отца внесли на веранду, - рассказывает Григорий Григорьевич Котовский, - а мама осталась у тела одна, сюда вбежал Зайдер и, упав перед ней на колени, стал биться в истерике: «Это я убил командира!..». Маме показалось, что он порывался войти в комнату, где спал я, и она, преградив Зайдеру путь, крикнула: «Вон, мерзавец!». Зайдер быстро исчез…

Убийца был схвачен на рассвете. Впрочем, он и не делал попыток скрыться, а во время следствия и на суде полностью признал свою вину.

Кто же такой этот Зайдер Мейер, или, как все называли его, Майорчик Зайдер?

«Я ваш должник…»

Он не имел отношения к военной службе и не был адъютантом полководца, как утверждают некоторые биографы Котовского. Его профессиональные интересы были, как говорится, совсем по другому ведомству. До революции Зайдер содержал самый респектабельный в Одессе публичный дом. Это заведение устояло и в дни Временного правительства. Сразу после Октября было не до него и одесским большевикам. К 1918 году хозяин «дома» стал состоятельным человеком: своей жене Розе, бывшей одесской проститутке, купил дорогое бриллиантовое колье, накопил достаточно денег, чтобы приобрести особняк с видом на море. Но с покупкой не торопился - в Одессе тогда еще частенько стреляли.

В оккупированном городе было много военных: деникинцы, петлюровцы, польские легионеры, английские, румынские, французские, греческие солдаты и офицеры. И каждое войско имело свою контрразведку. Особый интерес у контрразведчиков вызывал неуловимый Котовский. Они знали, что знаменитый бессарабец работает по заданию подпольного большевистского ревкома, что участвовал он в освобождении арестованных подпольщиков, переправлял партизанам на Днестр отнятое у оккупантов оружие, устраивал диверсии на железной дороге. Много шума наделал в городе дерзкий налет Котовского на деникинскую контрразведку…

Однажды в полдень в «дом» Зайдера нагрянул артиллерийский капитан могучего телосложения. Прямо с порога он обратился к опешившему хозяину:

Я Котовский. Мне нужен ключ от вашего чердака, - и, получив ключ, добавил, - вы не видели сегодня ни какого капитана. Не так ли?..

Зайдер, торопливо подтвердив это, проводил незваного гостя к лестнице, ведущей наверх. Спрятав «капитана», он наверняка долго мучался вопросом, сообщать ему об этом «кому следует» или нет…

Ночью Котовский, переодевшись в гражданскую одежду, «одолженную» у Зайдера, и надев парик, который он, отправляясь на операцию, прихватил с собой, спустился с чердака и, прощаясь, сказал:

Я ваш должник…

Так в неспокойный год свела судьба Котовского и Зайдера. В 1920-м Зайдер лишился работы - советская власть закрыла публичный дом. Два года он перебивался случайными «приработками», а потом, узнав, где расквартирован кавалерийский корпус его «должника», отправился в Умань, просить того о помощи.

И Котовский помог ему - в 1922 году Зайдер стал начальником охраны Перегоновского сахарного завода, находившегося близ Умани. Будучи человеком практичным, не лишенным организаторских способностей и коммерческой жилки, Зайдер помогал Котовскому обустраивать быт кавалерийского корпуса: котовцы, к примеру, заготовляли кожи, везли их в Иваново, где обменивали на ткани, из которых потом в собственных мастерских шили обмундирование.

В тот злополучный август Зайдер приехал в Чебанку на машине, вызванной из Умани Котовским. Свой приезд Зайдер мотивировал тем, что хочет помочь семье командира собраться в обратную дорогу. Не исключено, что Григорий Иванович заранее знал о приезде Зайдера и не препятствовал этому, ибо ничто не предвещало беды…

Словом, отношения между Котовским и Зайдером до трагических событий в Чебанке были нормальные. И, судя, по всему, Зайдер был благодарен Григорию Ивановичу за то, что получил работу - для бывшего содержателя публичного дома это, прямо скажем, было огромным везением, ведь в те годы в очередях на биржах труда стояли тысячи безработных, а к 1925 году только по официальной статистике их насчитывалось уже полтора миллиона.

За добро обычно платят добром. Так что же толкнуло Зайдера на преступление?

Максимум версий и минимум ясности

Дело об убийстве Котовского было поручено вести следователю Одесского губернского суда Егорову. Подсудимый часто менял показания, зачастую выдвигая и вовсе нелепые мотивы своего преступления. Поначалу Зайдер заявил, что совершил убийство из… ревности. Любопытно, что Егоров счел необходимым уже в самом начале следствия заявить: «Циркулирующие в обывательских кругах слухи о якобы романтических мотивах убийства, совершенно не соответствуют действительности и опровергаются многочисленными показаниями свидетелей». В России на подобные заявления издавна было принято реагировать примерно так: ага, значит что-то было! Не бывает, мол, дыма без огня!

Но что же собственно могло быть? Уж не претендовал ли Зайдер в свое время на руку и сердце Ольги Шакиной, которая предпочла ему Котовского? Это явная чушь. Хотя, по словам самой Ольги Петровны, в тридцатые годы политуправление Красной армии для чего-то распускало слухи подобного рода.

Еще более нелепой выглядит версия о том, что Котовский якобы сам причинил себе ранение. По словам некоего свидетеля, якобы присутствовавшего на упомянутых «проводах», в ночь на 6 августа, Котовский сидел за столом с какой-то молодой незнакомкой. А военный, сидевший напротив, довольно выразительно поглядывал на пассию нашего героя. Вдруг Котовский выхватил револьвер и пригрозил застрелить нахала. Но тут вмешался адъютант комкора, он принялся отнимать у него револьвер. Котовский сопротивлялся, тянул оружие к себе и, в конце концов, случайно задел пальцем курок. И роковая пуля пронзила его сердце. Это, разумеется тоже явный бред. Зайдер не был адъютантом Котовского, и убийство произошло не во время застолья: все свидетели показали, что компания к тому времени уже разошлась по домам.

В ходе следствия ходило еще немало подобных слухов, согласно которым Григорий Иванович погиб не из-за чьей-то злой воли, а просто по недоразумению. Стало быть, кому-то было просто необходимо скрыть настоящие причины убийства.

При закрытых дверях…

Суд над Зайдером состоялся почему-то лишь год спустя, в августе 1926-го, хотя обстоятельства дела - с точки зрения властей - вряд ли требовали столь долгого отлагательства. В зале суда Зайдер вновь поменял показания, заявив присяжным, что убил Котовского потому, что тот не повысил его по службе, хотя об этом он не раз просил командира. И как ни странно, эта нелепая версия была принята судом за основу.

Зайдера приговорили к десяти годам. Но из приговора почему-то исчезли обвинения в сотрудничестве с румынской спецслужбой (сигуранцей), которые ставились Зайдеру в вину не только в процессе следствия, но и на самом суде, в частности - в обвинительном заключении прокурора!

Любопытно, что в том же здании одновременно с Зайдером судили уголовника, ограбившего зубного техника, и суд приговорил его к расстрелу. А Зайдера, убившего самого Котовского, - к десяти годам…

После закрытия судебного заседания следователь Егоров подошел к жене Котовского и спросил: «Ольга Петровна, вы, наверное, недовольны приговором?» Котовская ответила: «История нас рассудит…».

Что касается Зайдера, все дальнейшее с ним обстояло довольно странно. Зайдер отбывал срок в харьковском допре, и вскоре он - по существу, безграмотный человек - уже заведовал тюремным клубом, получив право свободного выхода из тюрьмы в город. А затем произошло и вовсе нечто невероятное: в 1928 году, когда Зайдер не пробыл в заключении и трех лет, его вдруг решили освободить «за примерное поведение». Зайдер устраивается работать сцепщиком вагонов на железную дорогу. Однако дни убийцы Котовского были уже сочтены…

Гибель единственного свидетеля

Осенью 1930 года 3-я Бессарабская кавалерийская дивизия, расквартированная в Бердичеве, праздновала юбилей - десятилетие боевого пути. На праздник и маневры по случаю юбилея были приглашены котовцы - ветераны дивизии. В их числе и Ольга Петровна Котовская [Шакина], которая, будучи врачом в кавалерийской бригаде мужа, прошла по дорогам гражданской войны не одну сотню огненных верст.

Однажды вечером к ней пришли трое котовцев, с которыми она была хорошо знакома, и сказали о том, что Зайдер приговорен ими к смертной казни. Ольга Петровна категорически возразила: ни в коем случае нельзя убивать Майорчика, ведь он единственный свидетель убийства Григория Ивановича, тайна которого не разгадана… Не будучи уверенной в том, что ее доводы убедили гостей, Ольга Петровна рассказала об этом визите командиру дивизии Мишуку. С требованием помешать убийству Зайдера обратилась она и в политотдел дивизии…

Опасения Ольги Петровны оказались не напрасными. Вскоре вдове Котовского сообщили: «приговор» приведен в исполнение. Труп Зайдера был обнаружен недалеко от харьковского вокзала, на полотне железной дороги. Убив сцепщика вагонов, исполнители приговора бросили его на рельсы, чтобы имитировать несчастный случай, но поезд опоздал, и труп Зайдера не был обезображен.

Впоследствии удалось установить, что убийство совершили трое кавалеристов. Однако на сегодняшний день известны только фамилии двух - Стригунова и Вальдмана. Третий исполнитель приговора так и остался в тени истории. Никто из участников казни Зайдера не пострадал - их просто не разыскивали.

Возникает вопрос: «почему?». Ведь в Бессарабской дивизии знали о готовившемся покушении. Информация об этом, по всей видимости, была передана куда следует. Кто же тогда перекрыл ей путь к районному отделению милиции, расследовавшему ЧП на Харьковской железной дороге?

Мы не найдем ответов на все наши вопросы, если подобно одесскому суду, будем искать мотивы убийства Котовского только в самом убийце. Хотя главный вывод - более чем очевиден. Зайдер был не только не единственным, но и не самым главным преступником. Стреляя в Котовского, он выполнял чью-то чужую злую волю. Но вот чью?

Кто мог свободно манипулировать следователями и судьями, занимавшимися «делом» Зайдера? Кто мог так засекретить материалы судебного процесса над убийцей Котовского, что до сих пор (!) они не увидели света? Кем было наложено вето на публикацию сведений, которые хоть как-то бы приоткрыли завесу тайны трагедии в Чебанке? Ответ напрашивается сам собой: сделать это могли только люди, обладавшие огромной и, по существу, неограниченной властью…

Был бы вопрос, а зайдеры всегда найдутся...

В смерти Котовского есть странная закономерность. Люди, выходившие невредимыми из боев, из тучи опасностей и авантюр, чаще всего находят смерть от руки подосланного убийцы.

Да, популярного в народе Котовского сложно было ликвидировать официально - объявив, к примеру, врагом, предателем и т.п. Лет через десять послушный советский народ будет безропотно верить и не в такие чудеса, но тогда, в 1925 году, это еще не вошло в обиход. Поэтому власть предержащим мира того пришлось действовать по-иному.

Сегодня уже нет сомнений в том, что Григорий Иванович был уничтожен по приказу «сверху» и что гибель Котовского напрямую связана с его назначением на пост заместителя наркомвоенмора СССР.

В первой половине двадцатых годов Сталин стремился установить единоличную диктатуру. А это, в частности, подразумевало абсолютный контроль, в первую очередь, над вооруженными силами, которые новоявленный вождь всех времен и народов намеревался подчинить послушным ему пешкам, вроде Ворошилова и Буденного.

Троцкий, будучи одним из организаторов Красной армии в годы гражданской войны, к тому времени был уже отстранен от руководства ею. Его место во главе армии занял Фрунзе, но и его судьба была предрешена: спустя неполных три месяца после загадочной гибели Котовского при столь же туманных обстоятельствах отправился на тот свет и Фрунзе.

Чтобы не слишком отклоняться в сторону, напомним читателям лишь основное: Фрунзе заставили сделать операцию по поводу язвы желудка, которая к тому времени практически зарубцевалась. В ходе этой операции Фрунзе дали усиленную дозу хлороформа (это при заведомо больном сердце!) от которой он и скончался прямо на операционном столе.

Сопоставим все эти факты: Троцкий отстранен от руководства армией, а затем выслан из страны - Фрунзе ликвидирован физически - во главе Красной армии становится Ворошилов, Буденный и им подобные «шестерки». Напомним и об уничтожении во второй половине тридцатых годов «строптивых» армейских лидеров: Тухачевского, Якира, Уборевича, Егорова, Блюхера, Гамарника и многих других. Все это свидетельствует о стремлении Сталина подчинить себе армию, убрав из ее руководства неугодных, прогрессивных людей. Стоит ли говорить, что комкор Котовский со своим свободолюбивым, справедливым, бескомпромиссным и неугомонным характером явно не вписывался в канву раскладываемого военно-политического пасьянса.

В этой цепи логических построений немаловажное значение приобретает и тот малоизвестный факт, что Фрунзе, назначенный в январе 1925 года председателем Реввоенсовета и наркомвоенмором СССР, внимательно следил за ходом следствия по делу об убийстве Котовского. Потрясенный нелепой смертью командира одного из самых крупных и важных соединений РККА, ставшего недавно членом Реввоенсовета СССР и приглашенного на пост заместителя наркомвоенмора, Фрунзе, по-видимому, заподозрил что-то неладное, затребовав в Москву все документы по делу Зайдера. Кто знает, как повернулось бы следствие, какие бы нити потянуло оно и какие бы имена были названы, если бы сам Фрунзе в октябре того же года не умер на операционном столе? После его смерти документы Зайдера вернули обратно в Одессу, и тамошним следователям уже никто не мог помешать выстраивать нужную кому-то легенду о гибели Котовского.

Нужную - кому? Очевидно одно - кому был неугоден Фрунзе, тому был опасен и Котовский, которого новый нарком назначил своим заместителем. Кто мог организовать убийство Котовского? Те, на пути которых стоял Фрунзе. В середине 20-х годов, когда обострилась внутрипартийная борьба и наметились две основные противоборствующие стороны, представляемые Сталиным и Троцким, возникла еще одна, связанная с именами Фрунзе и Дзержинского. Обоих унесла внезапная смерть. Фрунзе высоко ценил военный талант Котовского, продвигал его в высший эшелон военного руководства. Этого ему не простили.

Следует заметить, что пытались найти «язвенную болезнь» и у Котовского. Якобы ее симптомы обнаружили в Киеве. Григория Ивановича срочно вызвали в Москву, уложили в ту же больницу, куда вскоре упекут Фрунзе. Две недели эскулапы настойчиво и упорно искали повод для операции. К счастью, не нашли. В отличие от Фрунзе, организм Котовского был поистине железным. Тогда приступили к другому плану. И разыграли его как по нотам. Результаты превзошли все ожидания.

Сегодня становится ясным, что и убийство Зайдера, совершенное руками котовцев, не обошлось без участия все тех же неизвестных дирижеров, причастных к устранению Котовского. Сделав свое черное дело, убийца комкора должен был уйти из жизни. Для этого его и выпустили из тюрьмы так быстро. Несчастный случай - банальный финал не только этого злодейского замысла. Котовцев, по тому же замыслу, просто спровоцировали на этот шаг. Именно поэтому ни Стригунов, ни Вальдман не понесли наказания за содеяное.

Сын комкора Григорий Григорьевич Котовский, ныне ведущий научный сотрудник Института востоковедения, заместитель генерального секретаря Всемирной Федерации научных работников многие годы пытается разгадать тайну гибели отца. Однако, как это ни странно, все документы, подшитые в дело об убийстве Котовского, до сих пор (!) хранятся в российских спецхранах. Казалось бы, прошло уже 75 лет, давно канул в Лету репрессивный сталинский режим, благополучно почила в бозе и Страна Советов, а тайна убийства одного из самых выдающихся полководцев гражданской войны так и находится под грифом «совершенно секретно».

Впрочем, у сына Котовского нет сомнений в том, что гибель отца - одно из первых политических убийств в стране после Октября

В пользу своего заключения Григорий Григорьевич приводит немало свидетельств. Так, в 1936 году его мама, Ольга Петровна, была участницей съезда жен командного состава Красной армии, который проводился в Кремле. Во время приема в честь участников съезда к Ольге Петровне подошел маршал Тухачевский и сказал, что в Варшаве вышла книга, автор которой - польский офицер - утверждал, что Котовский был убит самой Советской властью.

В 1949 году Григорий Григорьевич нашел эту книгу в библиотеке Варшавского университета. Издание было посвящено не только его отцу, но и некоторым другим видным советским военачальникам, и в ней действительно было сказано, что Котовского убила Советская власть, поскольку он был человеком прямым, независимым, и, обладая громадной популярностью в народе, вполне мог повести за собой не только воинские соединения, но и массы населения Правобережной Украины. Очевидно, считает сегодня сын комкора, Тухачевский дал матери понять: убийство Котовского имело политический характер.

В 1946 году Григорий Григорьевич случайно встретился со знакомым военным следователем. В конце 20-х годов этот следователь, проходивший в Киеве военную службу, частенько бывал в семье Котовских. От него сын Григория Ивановича узнал, что в сверхсекретном архиве органов госбезопасности он познакомился с делом Котовского. Оказывается, еще при жизни его отца, в 20-е годы, в Москву о Григории Ивановиче поступали агентурные сведения! Следователь, правда, был весьма уклончив в своих ответах на вопросы сына Котовского и ничего больше не сообщил.

Памятники ничего не рассказывают…

Чтобы подчеркнуть свою непричастность к убийству Котовского, правительство СССР устроило ему пышные похороны. Траурный церемониал отличала необычайно усиленная торжественность, близкая к той, которая окружала прошедшие за полтора года до этого ленинские похороны.

В Одессе, так хорошо знавшей Котовского, комкора хоронили помпезно. Тело прибыло на одесский вокзал торжественно, окруженное почетным караулом, гроб утопал в цветах и венках. В колонном зале окрисполкома к гробу открыли «широкий доступ всем трудящимся». И Одесса приспустила траурные флаги. В городах расквартирования 2-го конного корпуса дали салют из 20 орудий. 11 августа 1925 года специальный траурный поезд доставил гроб с телом Котовского в Бирзулу (ныне город Котовск Одесской области. - Прим. авт.).

Из Москвы в захолустную Бирзулу, где в 1919 году Котовский начинал свой путь командира регулярной Красной армии, проводить прославленного героя в последний путь приехали видные военные лидеры С.М.Буденный, А.И.Егоров, из Киева прибыли командующий войсками Украинского военного округа И.Э.Якир и один из руководителей украинского правительства - А.И.Буценко.

Уже в день гибели Котовского Фрунзе направил в штаб корпуса, которым командовал погибший, телеграмму, назвав в ней Григория Ивановича «лучшим боевым командиром всей Красной армии». В таком же духе были выдержаны и другие официальные приказы и обращения, в частности, от правительств Украинской и Молдавской ССР.

А Сталин, которому тогда еще предстояла нелегкая борьба за безусловное лидерство в партии и государстве, спустя некоторое время сказал о нашем герое: «Храбрейший среди скромных наших командиров и скромнейший среди храбрых - таким помню я товарища Котовского».

В память о Григории Ивановиче переименовались города. Его имя присваивалось заводам и фабрикам, колхозам и совхозам, пароходам, кавалерийской дивизии. Центральный совет Общества бессарабцев организовал сбор средств на создание авиаэскадрильи «Крылатый Котовский», однако денег удалось собрать всего лишь на один самолет: «Пусть крылатый Котовский будет не менее страшным для наших врагов, чем живой Котовский на своем коне».

Однако апофеозом увековечивания памяти о Котовском стал… мавзолей легендарного героя гражданской войны. Стоит ли говорить, что решение о его сооружении принималось на самом высоком уровне.

Мавзолей под номером три

Безусловно, информация о том, что был такой мавзолей, станет для большинства читателей своего рода сенсацией. Действительно, ни в одном из многочисленных библиографических и документально-художественных изданий о Котовском (даже последних лет) нет и намека на существовавший в 30-е годы мавзолей комкора.

Свое повествование о Григории Ивановиче новоявленные библиографы заканчивают примерно так: «у раскрытой могилы Котовского склонились…». Конечно, можно винить авторов в недостаточном изучении темы, недосказанности, а точнее - в банальном незнании.

Но не это главное. Важно то, что могилы действительно не было, а был самый, что ни на есть мавзолей по типу пироговского под Винницей или ленинского на Красной площади.

И лишь живое общение с родственниками Григория Ивановича и творческая командировка в город Котовск, позволили расставить все точки над «і».

Итак, 07 августа 1925 года, буквально на следующий день после убийства Котовского, из Москвы в Одессу срочным порядком была направлена группа бальзаматоров, во главе с профессором Воробьевым. Прибыв на место, ученые немедленно приступили к делу. И через несколько дней работа была успешно закончена.

Вначале мавзолей состоял лишь из подземной части. В специально оборудованном помещении на небольшой глубине был установлен стеклянный саркофаг, в котором при определенной температуре и влажности сохранялось тело Котовского. Рядом с саркофагом, на атласных подушечках хранились награды Григория Ивановича - три ордена Боевого Красного Знамени. А чуть поодаль, на специальном постаменте находилось почетное революционное оружие - инкрустированная кавалерийская шашка. В 1934 году над подземной частью было воздвигнуто фундаментальное сооружение с небольшой трибуной и барельефными композициями, рассказывающими о героических событиях минувшей гражданской войны.

В дни праздников и революционных торжеств у мавзолея проводились военные парады и демонстрации. К телу Котовского был открыт доступ трудящихся. У подножия мавзолея проходил прием в пионеры, а новобранцы, присягая Родине, клялись быть такими же смелыми и бесстрашными, как легендарный комкор Котовский.

В начале августа 1941 года Котовск был захвачен сначала немецкими, а затем и румынскими войсками. Оккупация была столь стремительной, что власти не успели организовать эвакуацию саркофага с телом Котовского, как это было сделано в Москве. Общеизвестно, что практически всю войну забальзамированное тело Ленина пребывало в Тюмени.

По трагическому совпадению мавзолей Котовского был разрушен румынами 06 августа 1941 года, ровно через 16 лет после убийства комкора. Разбив саркофаг и надругавшись над телом, захватчики выбросили останки Котовского в свежевырытую траншею вместе с трупами расстрелянных местных жителей.

Некоторое время спустя рабочие железнодорожного депо, во главе с начальником ремонтных мастерских Иваном Тимофеевичем Скорубским, вскрыли траншею и перезахоронили убитых, а останки Котовского собрали в мешок и сберегали у себя до 1944 года.

Трагическая участь постигла и награды Григория Ивановича. Три ордена Боевого Красного Знамени и почетное революционное оружие были украдены румынскими войсками. Однако после войны Румыния официально передала их СССР. И сегодня награды легендарного комкора хранятся в Музее Советской Армии в Москве.

После освобождения Котовска, специальная комиссия, возглавляемая бывшим первым секретарем горкома партии Ботвиновым, провела экспертизу останков комкора и приняла решение об их перезахоронении. В уцелевшей подземной части мавзолея был оборудован памятник-склеп. Останки Котовского поместили в запаянный цинковый гроб. Сверху памятник-склеп был задрапирован обычным диктом, на котором установили портрет Григория Ивановича, нарисованный самодеятельным художником. В таком жалком виде пантеон Котовского находился без малого двадцать лет.

Но, слава Богу, восстала общественность, возмущенная безалаберным отношением к памяти героя гражданской войны. Руководство Молдавской ССР вышло с официальным предложением о перезахоронении останков Котовского на своей территории. Назревал крупный скандал, поэтому Украина приступила к активным и решительным действиям. Сразу нашлись необходимые материалы и средства.

26 декабря 1965 года состоялось торжественное открытие монумента, сооруженного по проекту одесского архитектора Проценко. В наземной части памятника-склепа, изготовленного из гранита и мрамора, установили бюст Григория Ивановича. С тыльной стороны оборудовали вход в подземную часть мемориального комплекса, представляющую собой небольшой зал, стены которого обшиты белым мрамором. Покрывало на цинковый гроб из красного и черного бархата с золотыми кистями изготовили на Тираспольской ткацкой фабрике.

До наших дней памятник-склеп Котовского не претерпел существенных изменений. Однако подземная часть мемориала уже давно требует капитального ремонта. Грунтовые воды, залегающие в Котовске очень близко от поверхности земли, практически каждую весну подтапливают склеп, разрушая мраморные плиты, пол и металлические двери.

К сожалению, памятник, находящийся де-юре под защитой государства, де-факто брошен на произвол судьбы. Конечно, все можно списать на вечное отсутствие средств в городском бюджете. Но разве можно так относиться к истории. К нашей истории. Неужели мы с вами уподобимся тем иванам, не помнящим своего родства?

Мы знаем его как народного мстителя, защитника бедняков и героя-революционера.

Родился Григорий Котовский 12 (24) июня 1881 года в селе Ганчешты (что в переводе с турецкого означает “постоялый двор с солдатами”), в семье мещан.

Мещанство (польск. mieszczanin - горожанин) - в Российской империи до 1917 года - сословие, низший разряд городских обывателей. Мещане относились к податным сословиям, несли рекрутскую и податную повинность, могли подвергаться телесным наказаниям.

Кроме него, у родителей было ещё пять детей. Отец Котовского был обрусевшим православным поляком, мать - Акулина Романовна -русской.

Сам же котовский утверждал, что происходил из дворян, а дед его был “полковником Каменец-Подольской губернии” и служил под началом графа Воронцова, но за отказ подавлять Польское восстание 1863-1864 годов вышел в отставку. Никаких доказательств этого в архивах не найдено.

В Ганчешты Котовские прибыли после того, как князь Манук-бей в конце 1870-х годов построил винокуренный завод. Старший брат отца Петр Николаевич устроился на завод, а отец Григория Иван Николаевич – механиком.

У них был собственный дом, с садом и огородом. Жили счастливо, но в 1889 году умерла мать Акулина Романовна, а в 1895 году умер и отец.

Пятеро детей стали сиротами. О них позаботились крёстный отец - помещик Григорий Иванович Мирзоян Манук-Бей, и крёстная мать София Шалль, молодая вдова, дочь инженера, бельгийского подданного, который работал по соседству и был другом отца мальчика. Князь Манук-Бей был внуком известного армянского дипломата Манукбея Мирзояна, который в 1812 году подписал Бухарестский мир между Россией и Турцией, и был одним из богатейших землевладельцев Бассарабии. Недалеко от Ганчешт, возвышался белый дворец Манук-бея, здесь часто бывал сам Григорий.

На средствах Манук-бея Котовский поступил в 1895 году в Кишиневское реальное училище. По словам соученика Котовского, ребята прозвали Гришу Березой – так в деревнях зовут смелых и драчливых парней. Вскоре он был изгнан за постоянные прогулы и дурное поведение.

Тогда Крёстный отец помог юноше поступить в Кокорозенское агрономическое училище и оплатил весь пансион. В училище Григорий особенно тщательно изучал агрономию и немецкий язык, так как Манук-Бей обещал направить его на «дообучение» в Германию на Высшие сельскохозяйственные курсы.

Здесь, кроме учебы он занимался гимнастикой, боксом, верховной ездой, обучался танцам, научился играть на музыкальных инструментах. Для получения диплома в 1900 году Григорий начал практику помощника управляющего в имении Мечислава Скоповского. Но уже через два месяца был изгнан за обольщение жены помещика.

Не удалось ему задержаться и у помещика Якунина, откуда он был выгнан за похищение 200 рублей. Затем Котовский пытался устроится липовыми рекомендациями к помещику Семиградову. Семиградов узнал, что молодой агроном – вор и мошенник, и получилось так, что Котовский получил за подлог документов четыре месяца тюрьмы.

За защиту батраков Котовский был арестован в 1902 и 1903 годах. К 1904 году, ведя такой образ жизни и попадая периодически в тюрьмы по мелким уголовным преступлениям, Котовский становится признанным лидером бессарабского бандитского мира.

Во время Русско-японской войны, в 1904 году, он скрывался от мобилизации в Одессе, Киеве и Харькове, где примкнул к эсерам.

Эсер – Партия социалистов-революционеров – революционная политическая партия Российской империи, позже Российской республики, РСФСР. Входила во Второй интернационал.

в 1905 году за уклонение от воинской службы был арестован и определен служить в 19-й Костромской пехотный полк. Вскоре он бежал из полка. В военное время за такое полагалась каторга, поэтому с мая 1905 года для Котовского начались времена “уголовного подполья”.

Он организовал отряд, во главе которого совершал разбойничьи набеги - жёг имения, уничтожал долговые расписки. Крестьяне оказывали отряду Котовского помощь, укрывали его от жандармов, снабжали продуктами, одеждой, оружием. Благодаря этому отряд долгое время оставался неуловимым, а о дерзости совершаемых им нападений ходили легенды.

21 августа 1905 года в Кишиневе состоялась организованная комитетом РСДРП всеобщая забастовка, переросшая в политическую демонстрацию. Котовский решил воспользоваться революционным прикрытием. Григорий Иванович вступил в боевую группу эсера Дорончана, промышлявшую экспроприациями. Но уже в октябре политика ему надоела, и он решил создать собственную шайку, чтобы не делиться с партийными лидерами.

В банду Котовского вошли семь человек. “Великолепная семерка” во главе с “Атаманом Ада”, как романтически именовал себя Котовский, успешно “бомбила” богатых землевладельцев.

Когда доводилось грабить имение, то все делилось на три части: значительная доля имущества оставалась у хозяев, скот и запасы продовольствия котовцы раздавали беднякам, ну а то, что можно было уложить в сумки, брали себе.

В январе 1906 года под началом Котовского было уже 18 конных бойцов, поле их деятельности расширялось. Но вскоре “народный мститель” пришел в Кишинев, потому что в столице жили более богатые купцы, помещики и “грабить награбленное” было куда удобнее, чем в сельских усадьбах.

Григорий Иванович щедро платил полиции. Помощник пристава Зильберг постоянно сообщал Котовскому о намечавшихся засадах. Но вскоре решил продать самого Котовского и получил за это 1000 рублей. Однако в заключении Котовский написал на него донесения. В деле было много доказательств и Зилберг получил четыре года каторги.

В 1910 году Котовского отправили в Сибирь. В 1910 году доставлен в Орловский централ. В 1911 году этапирован к месту отбытия наказания - в Нерчинскую каторгу. На каторге сотрудничал с властями, стал десятником на строительстве железной дороги, что делало его кандидатом на амнистию по случаю 300-летия Дома Романовых. Однако по амнистии бандитов выпускать не стали, и тогда 27 февраля 1913 года Котовский бежал из Нерчинска и вернулся в Бессарабию.

А после обосновался в приморской Одессе. Здесь банда “просила” богатых одесситов внести свой вклад в фонд обездоленных. Налет на квартиру крупного скотопромышленника Арона Гольштейна всколыхнул весь город. Под дулом револьвера Котовский потребовал у купца 10 тысяч рублей. Из сейфа Гольштейна и карманов его гостя барона Штайберга выгребли 8838 рублей.

23 июля 1916 года за поимку Котовского было назначена вознаграждение 2000 рублей. И сразу на следивший день уже Котовский был задержан. Он был приговорён Одесским военно-окружным судом к смертной казни через повешение. В камере смертников Котовский писал покаянные письма и просил отправить его на фронт. После получения известия об отречении Николая II от престола в Одесской тюрьме произошёл бунт, и в тюрьме установилось самоуправление. Временное правительство объявило широкую политическую амнистию.

5 мая 1917 года Котовского освободили. Он был направлен в армию на Румынский фронт. Уже в октябре 1917 года указом Временного правительства был произведён в прапорщики и награждён Георгиевским крестом за храбрость в бою. На фронте стал членом полкового комитета 136-го Таганрогского пехотного полка. В ноябре 1917 года примкнул к левым эсерам и избран членом солдатского комитета 6-й армии. Затем Котовский, с преданным ему отрядом, был уполномочен Румчеродом наводить новые порядки в Кишинёве и его окрестностях.

В марте 1918 года войска Германии и Австро-Венгрии развернули наступление на Украине, был захвачен Киев, угроза нависла и над Одессой. Красная армия отступила.

В то время наравне с австрийскими военными Одессой правил “корол воров” Мишка Япончик. Именно с ним у Котовского наладились тесные “деловые” отношения. Котовский организовал дружину, которая фактически никому не подчинялась. Вместе с Япончиком они напали на тюрьму в Одессе и освободили заключенных, бомбили магазины и склады.

С уходом французских войск, 19 апреля 1919 года Котовский получает от Одесского комиссариата назначение на пост главы военного комиссариата в Овидиополе. В июле 1919 года назначен командиром 2-й бригады 45-й стрелковой дивизии. Бригада была создана на основе сформированного в Приднестровье Приднестровского полка. После захвата Украины войсками Деникина, бригада Котовского в составе Южной группы войск 12-й армии совершает героический поход по тылам противника и выходит на территорию Советской России.

С декабря 1920 года Котовский - командир 17-й кавалерийской дивизии Червонного казачества. В 1921 году командовал кавалерийскими частями, в том числе подавляя восстания махновцев и антоновцев. Котовскому удалось хитростью войти в доверие к командиру крупного соединения антоновцев, и заманить его, вместе с отрядом, в расположение своей бригады. В ходе перестрелки почти весь отряд антоновцев был перебит, при этом Котовский был тяжело ранен в правую руку.

В сентябре 1921 года Котовского назначают командиром 9-й кавалерийской дивизии, в октябре 1922 года - командиром 2-го кавалерийского корпуса. В Тирасполе в 1920-1921 годах в здании бывшей гостиницы «Париж» располагалась штаб-квартира Котовского (ныне - штаб-музей). По словам сына Котовского, летом 1925 года нарком Фрунзе якобы предлагал назначить Котовского своим заместителем.

Котовский был застрелен 6 августа 1925 года во время отдыха на своей даче в посёлке Чабанка (на черноморском побережье в 30 км от Одессы) Мейером Зайдером по кличке Майорчик, бывшим в 1919 году адъютантом Мишки Япончик. По другой версии, Зайдер не имел отношения к военной службе и не был адъютантом «криминального авторитета» Одессы, а был бывшим владельцем одесского публичного дома, где в 1918 году Котовский скрывался от полиции. Документы по делу об убийстве Котовского были засекречены.

Одесские писатели Ильф и Петров в своем знаменитом романе “Двенадцать стульев” спародировали Григория Котовского в образе великого комбинатора Остапа Бендера.

Котовский сериал

Режиссер Станислав Назиров

Жизнь и обстоятельства гибели красного командира Григория Ивановича Котовского до сих пор окутаны тайной. Котовский - одна из наиболее ярких фигур Октябрьской революции. Необычайная смелость, отвага и разбойничья удаль создали легенды вокруг его имени.

Потомок старинного польского аристократического рода, Котовский прошел большой революционный путь и стал признанным военным командиром: шесть раз он бежал из тюрьмы, был приговорен к смертной казни и вновь бежал, чтобы стать одним из самых пламенных воинов революции. Его знаменитая конная бригада билась с врагом под Киевом и Белой Церковью, у Николаева и Одессы, и нигде не знала поражений.

Одесса, 1917 год. Атамана Григория Ивановича Котовского освобождают из тюрьмы. Встречают его друзья детства, в воспоминаниях Котовского сразу всплывают годы, проведенные в училище: уличные драки, мальчишеские разборки, промысел жульничеством и первая любовь. И вот Григорий Иванович сообщает друзьям, что его отправляют на фронт воевать за свободную Россию…

В ретроспективах фильма зритель увидит Григория Котовского не только как военного командира и героя гражданской войны. Способность к настоящей дружбе и любовь, противостояние зависти, чувство долга и сложный выбор - личность Котовского и его богатый внутренний мир будут раскрываться зрителю постепенно.

В 1887 году в местечке Ганчешти Кишиневского уезда Бессарабской

губернии, в семье дворянина инженера Котовского родился мальчик Гриша -

будущий известный вождь красной конницы. Семья Котовского небогатая, отец

служил на винокуренном заводе в именьи князя Манук-Бея, жалованье небольшое,

а у Котовского пять человек детей. К тому ж вскоре в дом вошло и несчастье:

когда будущему красному маршалу исполнилось два года - умерла мать.

Григорий Котовский был нервным, заикой мальчиком. Может-быть даже

тяжелое детство определило всю сумбурную, разбойничью жизнь. В детстве

страстью мальчика были - спорт и чтенье. Спорт сделал из Котовского силача,

а чтенье авантюрных романов и захватывающих драм пустило жизнь по

фантастическому пути.

Из реального училища Котовский был исключен за вызывающее поведение.

Отец отдал его в Кокорозенскую сельско-хозяйственную школу. Но и сельское

хозяйство не увлекло Котовского, а когда ему исполнилось 16 лет внезапно

умер отец и, не кончив школы, Котовский стал практикантом в богатом

бессарабском именьи князя Кантакузино.

Здесь то и ждала его первая глава криминального романа, ставшего жизнью

Григория Котовского. Разбой юноши начался с любви. В имении князя

Кантакузино разыгралась драма.

В статного красавца, силача практиканта влюбилась молодая княгиня.

Полюбил ее и Котовский. И все развернулось по знаменитому стихотворению -

"не гулял с кистенем я в дремучем лесу..."

О любви узнал князь, под горячую руку арапником замахнулся на

Котовского. Этого было достаточно, чтобы ненавидящий князя практикант

бросился на него и ударил. Князь ответил Котовскому тем, что дворня связала

практиканта, избила, и ночью вывезла, бросив в степи.

Вся ненависть, вся страстность дикой натуры Котовского вспыхнула и,

вероятно, недолго рассуждая, он сделал шаг, определивший всю дальнейшую

жизнь. Котовский убил помещика и, подпалив именье, бежал.

Через двадцать пять лет Котовский стал почти что "членом правительства

России", а княгиня Кантакузино эмигранткой, продавщицей в ресторане "Русский

трактир" в Америке. Тогда это было невообразимо.

Корабли к мирной жизни у Котовского были сожжены. Да, вероятно, он и не

хотел ее никогда. Ненависть к помещику в практиканте Котовском смешалась с

ненавистью к помещикам, к "буржуям", а дикая воля подсказала остальное.

Скрываясь в лесах, Котовский подобрал двенадцать человек крестьян,

пошедших с ним на разбой; тут были и просто отчаянные головы и беглые

профессионалы-каторжники. Всех объединила воля и отчаянность Котовского. В

самое короткое время банда Котовского навела панику на всю Бессарабию. И

газеты юга России внезапно записали о Котовском точно также, как Пушкин

писал о Дубровском: - "Грабительства одно другого замечательнее, следовали

одно за другим. Не было безопасности ни по дорогам ни по деревням. Несколько

троек, наполненных разбойниками, разъезжали днем по всей губернии,

останавливали путешественников и почту, приезжали в села, грабили помещичьи

дома и предавали их огню.

Начальник шайки славился умом, отважностью и каким-то великодушием.

Рассказывали о нем чудеса..."

Действительно, необычайная отвага, смелость и разбойная удаль создали

легенды вокруг Котовского.

Так в 1904 году в Бессарабии он воскресил шиллеровского Карла Мора и

пушкинского Дубровского.

Это был не простой разбой и грабеж, а именно "Карл Мор". Недаром же

зачитывался фантазиями романов и драм впечатлительный заика-мальчик.

Но исполняя эту роль, Котовский иногда даже переигрывал. Бессарабских

помещиков охватила паника. От грабежей Котовского более нервные бросали

именья, переезжая в Кишинев. Ведь это был как раз 1904 год, канун первой

революции, когда глухо заволновалась загудела русская деревня.

То Котовский появляется тут, то там. Его видят даже в Одессе, куда он

приезжает в собственном фаэтоне, с неизменными друзьями-бандитами кучером

Пушкаревым и адъютантом Демьянишиным. За Котовским гонятся по пятам и все же

Котовский неуловим.

В бессарабском свете "дворянин-разбойник Котовский" стал темой дня.

Репортеры южных газет, добавляли к былям небылицы в описании его грабежей.

Помещики подняли перед властями вопрос о принятии экстренных мер к поимке

Котовского. Помещичьи же жены и дочки превратились в самых ревностных

поставщиц легенд, окружавших ореолом "красавца-бандита", "благородного

разбойника".

Полиция взволновалась: уже были установлены связи Котовского с

террористическими группами с.-р. По приказу кишиневского губернатора за

Котовским началась невероятная погоня. И все ж рассказы о Котовском в

бессарабском свете, полусвете, среди "шпаны" и биндюжников только множились.

Это происходило потому, что даже в английских детективных романах грабители

редко отличались такой отвагой и остроумием, как Котовский.

Арестованных за аграрные беспорядки крестьян полиция гнала в

Кишиневскую тюрьму, но в лесу на отряд внезапно налетели котовцы, крестьян

освободили, никого из конвойных не тронули, только в книге старшего

конвойного осталась расписка: "Освободил арестованных Григорий Котовский".

Под Кишиневом погорела деревня. А через несколько дней к подъезду дома

крупного кишиневского ростовщика подъехал в собственном фаэтоне элегантно

одетый, в шубе с бобровым воротником, статный брюнет с крутым подбородком.

Приехавшего барина приняла в приемной дочь ростовщика.

Папы нет дома.

Может быть вы разрешите мне подождать?

Пожалуйста.

В гостиной Котовский очаровал барышню остроумным разговором,

прекрасными манерами, барышня прохохотала полчаса с веселым молодым

человеком, пока на пороге не появился папа. Молодой человек представился:

Котовский.

Начались истерики, просьбы, мольбы не убивать. Но - джентельмeн

бульварного романа - Г. И. Котовский никогда не срывается в игре. Он -

успокаивает дочку, бежит в столовую за стаканом воды. И объясняет

ростовщику, что ничего ж особенного не случилось, просто, вы, вероятно,

слышали, под Кишиневом сгорела деревня, ну, надо помочь погорельцам, я

думаю, вы не откажетесь мне немедленно выдать для передачи им тысячу рублей.

Тысяча рублей была вручена Котовскому. А, уходя, он оставил в лежавшем

в гостинной на столе альбоме барышни, полном провинциальных стишков, запись:

"И дочь и отец произвели очень милое впечатление. Котовский."

Легенды ширились. Человеческая впечатлительность, падкая к мрачному

разбойному очарованью, раскрашивала Котовского, как могла. Котовский был

тщеславен, знал, что вся печать юга России пишет о нем, но продолжал играть

с такой невероятной отчаянностью, риском и азартом, что казалось, вот-вот,

того гляди переиграет и его схватит, его противник, пристав Хаджи-Коли. Но

нет, Котовский ставит один номер сильнее и азартнее другого - публика

аплодирует!

Помещик Негруш хвастался среди кишиневских знакомых, что не боится

Котовского: у него из кабинета проведен звонок в соседний полицейский

участок, а кнопка звонка на полу. Об этом узнал Котовский и очередная игра

была сыграна. Он явился к Негрушу среди бела дня за деньгами. Но для

разнообразия и юмора скомандовал не руки, а

Ноги вверх!

Котовский ценил юмор и остроумие и в других. В налете на квартиру

директора банка Черкес он потребовал драгоценности. Госпожа Черкес, желая

спасти нитку жемчуга, снимая ее с шеи, словно в волненьи так дернула, что

нитка порвалась и жемчуг рассыпался. Расчет был правилен: Котовский не

унизится ползать за жемчугом по полу. И Котовский подарил госпожу Черкес

улыбкой за остроумие, оставив на ковре ее жемчужины.

Ловкость, сила, звериное чутье сочетались в Котовском с большой

отвагой. Собой он владел даже в самых рискованных случаях, когда бывал на

волос от смерти. Это, вероятно, происходило потому, что "дворянин-разбойник"

никогда не был бандитом по корысти. Это чувство было чуждо Котовскому. Его

влекло иное: он играл "опаснейшего бандита" и играл, надо сказать, -

мастерски.

В Котовском была своеобразная смесь терроризма, уголовщины и любви к

напряженности струн жизни вообще. Котовский страстно любил жизнь - женщин,

музыку, спорт, рысаков. Хоть и жил часто в лесу, в холоде, под дождем. Но

когда инкогнито появлялся в городах, всегда - в роли богатого,

элегантно-одетого барина и жил там тогда широко, барской жизнью, которую

В одну из таких поездок в Кишинев Котовский, выдавая себя за

херсонского помещика, вписал несколько сильных страниц в криминальный роман

своей жизни. Этот господин был прирожденным "шармером", он умел очаровывать

людей. И в лучшей гостинице города Котовский подружился с каким-то помещиком

так, что тот повез Котовского на званый вечер к известному магнату края Д.

Н. Семиградову.

Если верить этому полуанекдотическому рассказу, то вечер у Семиградова

протекал так: на вечере - крупнейшие помещики Бессарабии - Синадино,

Крупенские с женами и дочерьми. Но неизвестный херсонский помещик все же

привлек общее вниманье: он умен, весел, в особенности остроумен, когда зашел

разговор о Котовском.

Вот попадись бы он вам - было бы дело! Задали бы вы ему трепку! -

хохочет Синадино, с удовольствием оглядывая атлетическую фигуру херсонского

помещика.

Да и я бы угостил этого подлеца, - говорит хозяин Семиградов.

А в самом деле, как бы вы поступили? - спрашивает Котовский.

У меня, батенька, всегда заряженный браунинг, нарочно для него держу.

Раскроил бы голову, вот что! -

Правильная предосторожность, - говорит Котовский.

И в ту же ночь, когда разъехались гости, на квартиру Семиградова

налетели котовцы, проникли в квартиру бесшумно, грабеж был большой, унесли

дорогой персидский ковер, взяли даже серебряную палку с золотым

набалдашником - "подарок эмира бухарского хозяину". А на заряженном

браунинге, в комнате спавшего хозяина, Котовский оставил записку: "Не

хвались идучи на рать, а хвались идучи с рати".

Рассказывают, что именно этот "скверный анекдот" и переполнил чашу

терпенья полиции. Губернатор, узнавши, что у Семиградова на вечере пил и ел

сам Котовский, разнес полицию. Дело поимки Котовского было усилено. Вместе с

приставом 2-го участка Хаджи-Коли Котовским занялся помощник полицмейстера

Зильберг. За указание следа Котовского объявили крупную награду. Хаджи-Коли

был хорошим партнером Котовскому и между ними началась борьба.

В этой борьбе-игре, могшей в любую минуту Котовскому стоить жизни,

Котовского не оставляла ни удаль, ни юмор разбойника. Когда по Кишиневу

разнесся слух, что налет на земскую психиатрическую Костюженскую больницу,

где были убиты сторож и фельдшер - дело рук Котовского, последний опроверг

это самым неожиданным образом.

На рассвете у дверей дома Хаджи-Коли вылез из пролетки человек и

позвонил. Пристав поднялся в ранний час, заспанный, отворил дверь.

Хаджи-Коли, я Котовский, не трудитесь уходить и выслушайте меня. В

городе распространяется подлая ложь, будто я ограбил Костюженскую больницу.

Какая наглость! На больницу напала банда, работавшая вместе с полицией.

Обыск у помощника пристава вам откроет все дело.

И перед оцепеневшим полураздетым Хаджи-Коли Котовский быстрыми шагами

подошел к пролетке, а его кучер вихрем дунул от квартиры пристава.

Расследование, произведенное по указанию Котовского, действительно

раскрыло дело об ограблении больницы.

Яростная ловля Котовского Зильбергом и Хаджи-Коли не прекращалась.

История "бессарабского Карла Мора" стала уже слишком шумным скандалом. За

шайкой Котовского по лесам гоняли сильные конные отряды. Иногда нападали на

след, происходили перестрелки и стычки котовцев с полицией, но все же

поймать Котовского не удавалось.

То на то, то на другое именье налетал Котовский с товарищами, производя

грабежи. К одной из помещичьих усадеб подъехали трое верховых. Вышедшему на

Котовский. Вероятно, слыхали. Дело в том, тут у крестьянина Мамчука

сдохла корова. В течение трех дней вы должны подарить ему одну из ваших

коров, конечно, дойную и хорошую. Если в три дня этого не будет сделано, я

истреблю весь ваш живой инвентарь! Поняли!?

И трое трогают коней от усадьбы. Страх помещиков перед Котовским был

столь велик, что никому и в голову не приходило ослушаться его требований.

Вероятно, и в этом случае крестьянин получил "дойную корову".

Напасть на след Котовского первому удалось Зильбергу. Меж Зильбергом и

Хаджи-Коли шла конкуренция - кто поймает гремящего на юге России бандита? С

отрядом конных стражников Зильберг налетел на шайку Котовского. Но Котовский

с полицейскими вел настоящую войну. И в результате стычки не Котовский, а

Зильберг попал в плен.

Вероятно, Зильберг считал себя уже мертвецом. Но в который раз

Котовский сделал "эффектный жест". Он не только отпустил Зильберга с миром,

но подарил ему якобы, еще ту самую "серебряную палку с золотым

набалдашником", которую украли котовцы у Семиградова после знаменитого

вечера. Только, отпуская Зильберга, Котовский взял с него "честное слово",

что он прекратит теперь всякое преследование.

Конечно это было нереально. Прекратить преследование Котовского вряд ли

мог и хотел Зильберг. Да к тому же, Зильберг верил, что во второй раз в плен

к Котовскому он, вероятно, не попадет. Но Котовский любил - "широкие жесты

благородного разбойника" - и только остроумничал и хохотал, отпуская

Зильберга, уносящего серебряную палку - "подарок эмира бухарского".

Но не прошло и месяца, как Зильберг, конкурируя с Хаджи-Коли, схватил

потрясателя юга России, героя 1001 уголовных авантюр и политических

экспроприаций. Через провокатора М. Гольдмана Зилъберг устроил Котовскому в

Кишиневе конспиративную квартиру и на этой квартире схватил и Котовского и

его главных сподвижников.

Правда, не прошло года, как котовцы убили Гольдмана, но сейчас весть о

поимке Котовского печаталась уж в газетах, как сенсация: - Котовский пойман

и заключен в Кишиневский замок!

Страница 1 из 18

В Красной Армии Григорий Иванович Котовский входил в так называемую «пятёрку комсостава», будучи правой рукой Фрунзе. Такой серьезный карьерный взлет, по мнению супруги Котовского и его сына, стали предметом зависти.

- «Григория Ивановича боялись!» – такое заявление сделали родственники именитого комдива на похоронах 12-го августа. Сын же Котовского – Григорий Григорьевич – впоследствии и вовсе утверждал, что гибель отца стала первым политическим убийством в Стране Советов. Официальные органы провели не одно расследование и выводы о «заказном» характере преступления исключили.

Разбойник, романтик, революционер.

Григорий Иванович стал жертвой своего адъютанта Меера Зайдера. Майорчик – так ещё величали убийцу – приехал в колхоз Чабанка близ Одессы. В доме Котовских стояли накрытые столы – на следующий день комдив, получив повышение, должен был выехать на новое место службы.

Меер Зайдер вышел с Григорием Ивановичем на крыльцо, чтобы поговорить…. Через некоторое время послышался выстрел. На месте преступления была найдена фуражка Зайдера со следами крови Котовского. Ее и тело комдива отправили на судебную экспертизу. Ходила легенда, что после убийства Майорик вбежал в дом и, упав на колени, стал просить супругу Григория Ивановича о прощении. Вдова, может быть, и простила Зайдера, вот только «котовцы» это сделать не смогли.

В 27-ом году амнистированного и отпущенного на свободу Майорика нашли на железнодорожных путях с отрубленной головой.

Забальзамированное тело Котовского доставили в город Бирзулу, где построили специальный мавзолей. Во время оккупации он был разрушен. Захватчики извлекли останки комдива и бросили их в общую могилу. но долго тело там не пролежало. Местные жители выкопали его и хранили в мешке три года – вплоть до освобождения Бирзулы.

Сейчас на месте прежнего мавзолея стоит новый. В нём покоится «человек-легенда».

Григорий Котовский: из уголовников в герои

В Одессе, один из самых населенных районов города до сих пор носит имя Котовского. И символично, на мой взгляд, что район этот приобрел славу бандитского: имя обязывает... Еще бы, ведь «пламенный революционер» пятнадцать лет был бандитом и только семь с половиной лет революционером! Есть у кого поучиться и на кого равняться...

Родился Григорий Иванович Котовский 12 июля 1881 года в местечке Ганчешты, Кишиневского уезда Бессарабии, в семье механика винокуренного завода (завод этот принадлежал родовитому бессарабскому князю Манук-Бею). Отец Иван Николаевич и мать Акулина Романовна воспитывали шестерых детей.

Интересно, что свою биографию Котовский постоянно фальсифицирует. То указывает иные года рождения - в основном 1887-й или 1888-й, то утверждает, что происходит «из дворян» (в советских энциклопедиях читаем - «из рабочих»). Крайний эгоцентрист и «нарцисс», он всю жизнь не мог смириться с тем, что отец его происходил «из мещан города Балты», а не из «графьев». Даже после революции, когда принадлежность к дворянству только вредила людям, Котовский, указывал в анкетах, что происходил из дворян, а дед его был «полковником Каменец-Подольской губернии». О факте же «омоложения» Григория Ивановича на 6–7 лет, то есть о том, что Котовский родился в 1881 году, стало известно только после его смерти в 1925 году.

Даже в анкетах для вступления в коммунистическую партию Котовский указывал мнимый возраст, скрывая тайны своей юности. А национальность называл несуществующую - «бессарабец», хотя с Бессарабией был связан только местом рождения. Ни отец, ни мать Котовского ни к молдаванам, ни к «бессарабам» себя не относили. Отец его был, очевидно, обрусевшим православным поляком, возможно украинцем, мать - русской.

Приоткрывая завесу над своим малоизвестным детством, Котовский вспоминал, что «был слабым мальчиком, нервным и впечатлительным. Страдая детскими страхами, часто ночью, сорвавшись с постели, бежал к матери (Акулине Романовне), бледный и перепуганный, и ложился с ней. Пяти лет упал с крыши и с тех пор стал заикой. В ранних годах потерял мать...» С тех пор Котовский страдал эпилепсией, расстройствами психики, страхами.

Заботу о воспитании Гриши взяла на себя его крестная мать София Шалль, молодая вдова, дочь инженера, бельгийского подданного, который работал по соседству и был другом отца мальчика, и крестный - помещик Манук-Бей.

В 1895 году от чахотки умирает отец Гриши. Котовский пишет, что отец умер «в бедности». Это очередная ложь. Семья Котовских жила в достатке, имела собственный дом. По протекции и на средства владельца поместья «Ганчешты» Григория Ивановича Манук-Бея, крестного Гриши, сирота поступил в 1895 году в Кишиневское реальное училище, пособие на учение было даровано и одной из сестер Котовских.

Во время годичной болезни Ивана Котовского Манук-Бей выплачивал больному жалование и оплачивал визиты врачей. Гриша же, оказавшись без присмотра, в таком крупном городе, как Кишинев, стал прогуливать занятия, хулиганить и через три месяца был изгнан из училища.

Соученик Котовского, Чеманский, ставший полицейским, вспоминает, что Гришу ребята называли «Березой» - так в деревнях зовут смелых, драчливых парней с повадками лидеров. После изгнания из реального училища Манук-Бей устраивает его в Кокорозенское сельскохозяйственное училище и оплачивает весь пенсион.